В холодном сиротском приюте начала пятидесятых одна тихая девочка нашла в старом чулане потрепанную шахматную доску. Фигуры не хватало, но она расставляла оставшиеся, придумывая правила для отсутствующих. Смотритель, бывший когда-то игроком, заметил ее странную игру. Он показал ей настоящие ходы.
Деревянные фигуры стали ее единственными друзьями. Она видела их движения во сне, решала задачи на промерзшем окне, чертя диаграммы на заиндевевшем стекле. Ее ум работал иначе, просчитывая варианты с пугающей скоростью. Местные турниры, затем областные соревнования — ее имя начало мелькать в газетных заметках. Путь из приюта вел через железнодорожные вокзалы и гостиничные номера в залы, где пахло лаком, табаком и напряжением.
Но слава — тяжелая ноша для тех, кто вырос без стен. Яркий свет софитов после матча сменялся глухой тишиной одинокого номера. Чтобы заглушить эту тишину, она нашла иное утешение — маленькие таблетки, дававшие иллюзию тепла и покоя. Сначала они помогали уснуть. Потом — просто существовать. Зависимость ползла тихо, как часовой механизм, отнимая ясность ума, ее главное оружие. Ходы становились предсказуемыми, а взгляд — туманным. Тот самый дар, что вытащил ее из безвестности, теперь висел на волоске, и противником была не фигура на доске, а тень внутри нее самой.